Дорога к Зверю  - Марина Дарман

Нюра никак не могла разобраться в ощущениях: то ли жарко, то ли холодно. По лицу бегут струйки пота, а тело потряхивает от озноба. Давно она не чувствовала себя настолько погано. К тому же, голова болела гораздо больше груди, вытесняя мысли о ранении.

– Давно проснулась? – Дарен смотрел на нее со странной нежностью. Приятно, но непривычно. До сих пор так на него смотрела она.

– Только что, – глухо проскрипела она, подивилась голосу и вытаращила глаза: – А кто нас убил? Мы в плену, да?

– Слушать много баек вредно, – назидательно заметил Дарен, приподнимаясь. – Как ты себя чувствуешь?

Нюра еще раз посмотрела на место, где еще недавно красовался нож и подивилась белизне и целостности наряда:

– Даже крови нет. А может мы уже у Зверя, потому и нет?

– Крови и не должно быть, – отозвался чародей, прищурившись. Он медленно «ощупывал» ее колдовским взором. – До Зверя нам еще далеко.

– Ой ли? Ты его наместник да, что так уверен?

– Нет. Протектор, то есть наместник не знает всего, – Дарен поднялся. Состояние лютой он оценил как отличное, свое – как сносное. Оно и понятно, пока он жив, она разницы и не заметит. Не должна заметить. – Я уже был у Зверя. Это не его чертог.

– Вот как? – Нюра окончательно запуталась в произошедшем. Кусочки случившегося словно разлетелись по ветру и отказывались собираться воедино. – А как же ты вернулся?

– Никак. Я не вернулся. Я все еще там.

– Нет. Нет! Ты здесь! – она ткнула в него пальцем, дабы убедиться в своей проводе. Мужчина, казавшийся осязаемей некуда, загадочно улыбнулся и таинственно пояснил:

– Я здесь и там одновременно.

– Так не бывает.

– Ты даже представить себе не можешь как много всего бывает, что выходит за рамки наших разумений.

Нюра четно прониклась важностью сказанного и простодушно вылепила:

– Морочить голову, и я умею. Может не так заумно. Но умею. Ты лучше объясни почему мы живы.

Досадный вздох Дарен сдержал. Лютая не только не забыла, но кажется сильнее заинтересовалась. А ведь он не сказал ни слова лжи. Только правду. Возможно, слишком невероятную чтобы поверить.

– Потому что мы должны быть живы. Это обряд для жизни, а не для смерти.

– Обряд? – волчица усиленно прокручивала в памяти все, что произошло до странного провала в памяти. Подарок, шалаш, горячее варево – она выстроила логическую цепочки и надолго замерла, глядя в никуда.

Дарен наблюдал за выражением ее лица и чем дальше, тем меньше оно ему нравилось. Конечно, ничего уже не изменить, но паника на хорошеньком лице в принципе не может быть приятна. Он давно привык и к отвращению и к ужасу, что вызывает у жителей Лунограда, но Нюра…

– Это ты, да? Ты нас убил?

– Не убил, Аннель. Не убил! Воскрешать не умею даже я.

– Тогда что? Что ты сделал? – молодая женщина вскочила, ощущая как ее потряхивает от ярости.

– Поделил твое сердце. Теперь оно у нас одно на двоих.

Лютая прижала ладонь к груди. Равномерный стук никуда не делся. Потом прижала к нему: тишина. Та же, как и раньше.

– Не понимаю, – пискнула она, шмыгнув носом.

Ужас, отразившийся на ее лице, совсем не понравился Дарену. Не для того он затеял сложный и опасный обряд.

– А не надо понимать. Просто верь и помни. Мы теперь одно целое. И жизнь у нас одна на двоих.

– Я умру, если умрешь ты?

– Нет. Ты не умрешь, – он намеренно выделил «ты», но хуторянка не уловила намека, а он не рискнул пояснять. Безусловно трусость, но, может статься, это знание ей никогда не пригодится.

Нюра слушала его с все более потерянным видом. Ответ запутал, но не объяснил. Уточнять дальше стыдно: а то решит, что она совсем глупая. А сердце, вроде как, никуда не делось. Да и у него ни появилось, что вовсе не ясно.